Пн, 19 Августа, 2019
Липецк: +25° $ 65.20 72.90
Пн, 19 Августа, 2019
Липецк: +25° $ 65.20 72.90
Пн, 19 Августа, 2019

Призыв без повестки

Валерий КУРГАННИКОВ | 08.04.2009

В тот памятный год мы тоже были готовы рапортовать о своей готовности к службе, хотя возраст и не достиг призывной отметки. За плечами — и родная школа с обязательными уроками военного дела, и целая россыпь разрядных книжек почти по любому виду спорта. Но особый упор — лыжные гонки и биатлон при липецкой ДЮСШ № 7 на 19-м микрорайоне.

Кроме спортивных успехов, мы к тому времени могли похвастаться и первыми «взрослыми» трудовыми мозолями. Расплавленное лето и такой же асфальт, носилки, штыковые и совковые лопаты. И метр за метром лыжероллерной трассы, которая по новейшей документации числится пешеходной дорожкой. Старались для ДЮСШ, для себя и, судя по её даже не ремонтируемой годности, для потомков.

Первыми на новеньких лыжероллерах трассу мы и испробовали, поднаторели на ней, с помощью её окрепли и общефизически, и технически. До этого такой насыщенной межсезонки у воспитанников ДЮСШ не было. А в начале лыжного сезона сотворили то, что старожилы-спецы и тренеры назвали сенсацией.

Лыжный спорт в те годы был чуть ли не обязательным во всех трудовых коллективах области. О лыжниках заботились, их опекали. А они потом отстаивали честь предприятия в традиционных легкоатлетических эстафетах, кроссах, с приходом зимы — в лыжных гонках. Лыжников хватало во всех подразделениях, а уж набрать и выставить крепкую эстафетную четвёрку — не проблема. Команда ДЮСШ № 7 всерьёз не воспринималась, ей самой было полезно побегать со взрослыми — присмотреться, поучиться, набраться опыта, который когда-то пригодится. Так сложилось, что и на верхнюю ступеньку пьедестала никто не замахивался. Кроме лыжников НЛМК! Казалось, они там прописаны. Можно было кому-то осмелиться — повозиться на этапе, даже хлопнуть по плечу при передаче эстафеты своего командного партнёра быстрее соперника с комбината. Но эти разовые успехи тут же стирались на очередном этапе. И финишировали эстафетчики градообразующего предприятия всегда на первом месте и в гордом одиночестве.

А тут, когда на финишный подъём из лога вынырнул гонщик из команды ДЮСШ № 7, все попросту растерялись. А разговоров было! Болельщиков на 19-й микрорайон тогда много съезжалось. Но как бы там поклонники ни судачили, ни смаковали или опровергали сенсацию, лыжники НЛМК сразу же вынесли устный приговор:

— В следующей эстафете порвём недорослей с первого этапа!

Но ближайшей — по календарному графику — очной разборки не получилось.

Через несколько дней к легендарному директору ДЮСШ № 7 Анатолию Яковлевичу Красникову пожаловал офицер, судя по всему, отвечающий за спортивные достижения какого-то армейского подразделения. Какого — не помню, давно это было… Приехал, поговорил с директором ДЮСШ, с ведущими тренерами Петром Вахлаковым и Александром Востриковым. Судя по всему, нашли взаимопонимание. А потом пригласили нас — Вячеслава Головкина, Сергея Соколова, Игоря Глушкова и автора этих строк. До армии по годам, повторюсь, мы ещё не доросли, но по внешнему виду в солдаты годились — рослые, стройные, статные. Гвардейцы! Поставленную задачу мы поняли влёт — она привлекала ответственностью и конспиративностью.

А всего-то и надо было выступить в армейских соревнованиях… подставными. На самих соревнованиях — со своим лыжным и биатлонным инвентарём, а до места действия — в Подмосковье — в чужих шинелях, шапках и парадках. И с чужими военными билетами. С чьими-то данными, званиями — от рядового до сержантского состава, но с нашими фотокарточками на документах.

Форму одежды подобрали с учётом наших габаритов — все размеры совпадали, и мне у домашнего трюмо казалось, что я в этой форме родился. Весь прикид выдали за два дня до отъезда, чтобы мы в домашних условиях хоть как-то пообвыкли. Но в домашних условиях было тесновато — вечером умудрился пофорсить перед знакомыми, соседями, одноклассниками. Вот это эффект! Сложно было, с учётом конспиративности, соответствовать всей этой серьёзности — вопросами толковыми или ехидными нас забросали.

Мать, когда подглаживала парадную рубашку, всплакнула, отец, которому на подкладке парадки бросилась в глаза надпись, выведенная от руки хлоркой — «Павел Б. Ростов», смачно выругался по поводу комедиантов, махнул рукой и ушёл курить на улицу. Кстати, именно на улице одна старенькая соседка ошеломила вопросом-сомнением: «Неужто с такими длинными волосами стали в армию брать?»

Причёски серьезно озадачили и нашего полпреда, армейского физрука, который к московскому поезду подъехал в офицерской форме с майорскими звёздами на погонах.

— Вот это «битлы», да где же вы таких солдат видели?

И утром прямо на Павелецком повёл строем в привокзальную парикмахерскую:

— Под канадку!

Мы, не познавшие и не видевшие кнута армейской дисциплины, даже не спорили — опростоволосились так опростоволосились, хорошо, хоть не под «ноль».

По дороге в подмосковное Пушкино, а потом и ещё чуть дальше — на электричках, слегка взгрустнулось. Не по «опавшим» волосам. Грядёт взросление, со своими рамками для бесшабашности, для юности, которой тоже свойственно выветриваться, а если и гулять, то в замкнутом пространстве.

В части, куда временно прикомандировали или где доверили временное служение без присяги, было почти безлюдно. Так — дежурный, дневальные. Все остальные где-то чем-то занимались, выполняли свои служебные обязанности. Эта казарменная тишина нас только взбодрила. Переоделись, экипировались и ушли на тренировку. Тренировались, можно сказать, без присмотра — майор в парадной шинели условно был с нами, но в наш процесс не вмешивался.

С «сослуживцами» повстречались уже на ужине. Их привели строем, с песней. Наш квартет, уже в парадках, держался автономно. Ужин — типовой, армейский, с вечерней рыбой, только нам предлагались и добавки, и яблочный сок. Боялись общения перед отбоем, в личное время — вопросов-расспросов или — не дай бог! — встреч с ростовскими «земляками». Вот где можно было попасть впросак! Но до отбоя нас не трогали, а там — ночь. Не спалось долго только нам. То ли на новом месте, да ещё на втором ярусе, то ли сама обстановка — коллективного храпа с массовым сновидением — была непривычной и отвлекающей.

Но подъём есть подъём! Труба и звучные команды сначала ошеломили, а потом заставили подстраиваться ко всему, что происходило вокруг. От зарядки нас освободили, но койки — «под кирпичик» — заправлять пришлось. Сама нерасторопность внимание на нас обратила, даже вызвала чей-то гнев. Но особо вспыльчивому сослуживцы подсказали:

— Это — «старики» из Ростова.

И нам стало сразу ясно — какая это привилегия быть стариком!

По нашему командировочному предписанию и графику лыжных соревнований льготно-дедовские гарантии должны были баловать нас целую декаду. Но досрочный дембель грянул дня через три-четыре.

Первым тревогу, буквально через день, забил наш опекун, который с военной формой и званием майора на погонах, казалось, не расставался. Случилось так, что индивидуальную гонку в биатлоне — 20 км и четыре огневых рубежа — я выиграл. Никто по дистанции не гнал, не ориентировал — не пугал отставанием, не бодрил опережением. Без этого груза ответственности и катило, и стрелялось. Скорее всего, и меня в расчёт всерьёз никто не воспринимал. Только когда объявили результаты, аж сердце зашлось. Верхняя ступень пьедестала, диплом на чужое имя, медаль и рукотворная птица резчика-умельца. Миг славы, и чувство гордости за тренеров ДЮСШ № 7, за город Липецк, которые, по уважительным причинам, в списках не значились. Эта птица у меня и сейчас дома — на видном месте, навевает сами добрые воспоминания и впечатления. Жаль, что диплом — на чужое имя — не сохранился. И никак не припомню, что же это за армейские соревнования. Точно не окружные, поскольку на гонки приезжали и с Сибири, и с Севера, регионов отдалённых и близких. Где все размещались, не знаю. Может, лишь нас — ростовско-липецких — при части содержали?

Наш главный смотритель радости со мной не разделял. Руку, правда, пожал и буркнул:

— Куда тебя понесло…

Что имел в виду? А примерно через час — зовёт. Пойдём — начальство ждёт. Всю дорогу бубнил-напоминал, как мне представляться. Школьные основы военного дела у меня, конечно, из головы не выветрились, боялся только привычно ляпнуть: Валерий Курганников, мол, по вашему приказанию прибыл.

Не ляпнул, а военачальник поздравил с победой, пожал руку, попросил присесть. Поблагодарил за блестящую победу, пожелал новых успехов, намекнул на сверхсрочную службу, мол, и после дембеля можно успешно продолжать победную эстафету. Я, на всё согласный, киваю головой, а сам боюсь вопросов о моей малой родине — о Ростове, Ростовской области с какими-нибудь географическими подробностями. А он и впрямь спросил:

— Ростов всё-таки южная сторонка, откуда же там хорошие лыжники?

Я защитился первым пришедшим в голову: вы, мол, наверняка читали «Тихий Дон» Шолохова, и там на описание зимы классик не скупился — заслужила она слово великого писателя.

Он на мгновенье задумался, в окно посмотрел, но со мной согласился. Пожелал удачи и новых пьедесталов.

На улице я всё повторил дожидавшемуся меня майору. Тот остался доволен, даже повеселел.

А через день — эстафета, которая нас порадовала, а майора так перепугала, что он к вечеру принял экстренные меры.

Перед стартом он с нами наконец-то заговорил непосредственно о соревнованиях. Не спортивным языком, но понятным. Попросил не высовываться, не выпячиваться на своих этапах. Так — в серёдочке затеряться.

А мы не послушались — ни Глушков, ни Головкин, ни Соколов, ни я. Так борьба захватила, взбудоражила и эмоции, и амбиции, и самолюбие, что неуправляемы стали. И хотя на отдельных участках дистанции майор что-то кричал и даже приказывал на бегу, до нас не доходило. Третье место — «бронза». Мы ликуем, обнимаемся. Видим, что к нам и интерес повышенный, и любопытство проявляется — среди участников, тренеров, людей в офицерских шинелях.

Но до своеобразных интервью дело не дошло, майор умело всему этому препятствовал. А после пьедестала — в машину, в часть. Из лыжных комбинезонов — в парадки, шинели, сухой паёк и — на вокзал, на Павелецкий. В программе соревнований оставалось ещё много для нас заманчивого. Пришли и настроение, и уверенность, а мы — в Липецк. Досрочный дембель!

В поезде майор почти с нами не разговаривал. Обдумывал, наверное, как отчитываться за навалившиеся успехи, за повышенное внимание и интерес к нам со стороны вышестоящих. В день приезда мы тут же сдали всю амуницию, разборчиво подписанную хлоркой, дипломы и медали. Птицу, мне подаренную, майор не запросил — всё-таки уважал чужие заслуги. Да я бы и не отдал.

...А через полгода — повестки уже законные. Причём и Глушков, и Головкин, и я (Соколов, кажется, где-то учился) попали в Москву, в «Динамо». Видимо, на те армейские лыжные смотрины глаз положили и «купцы». Те, кто на новое пополнение смотрит заблаговременно…

Автор статьи, Головкин и Глушков — трио из бронзового квартета.

Автор статьи, Головкин и Глушков — трио из бронзового квартета.

Автор статьи, Головкин и Глушков — трио из бронзового квартета.
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных